Рассказ. Инь-Янь. Утро живящего.

В этом разделе обсуждается литература по миру Survarium.

17.08.2018, 12:25

В незапамятные времена, когда у проекта Survarium еще не было официального сайта, по будущей игре проводили конкурс на фансайте — "Один день выжившего". Уже и не припомню на каком точно фансайте.
Там я выложил эту работу. Выкладываю без изменения, хотя по хорошему в ней, конечно, есть много что изменить и доработать.


Инь-Янь.
Утро живящего.

…голова просто раскалывается, в правом глазу еле-еле виднеется свет через фиолетово-бордовую пелену. Левый глаз вообще ничего не видит. Темно как у лешего в ..... Хм… не будем трогать Лешего по пустякам…

***

Сидя у костра, прильнувши головой к комфортному, скрученному изголовью спального мешка, я попивал бодрящий завар на чаарн-корне. Спокойный, умилённый видом сиреневого рассвета, глядя в некуда, я вспоминал…, вспоминал…

***

…Бо-оль! Бо-ольно же как!
Правое плечо кажется вывихнуто. Только б не перелом. Хотя-а… Может в моей ситуации уже глупо вообще на что-то еще надеяться. Ноги замёрзли. Вообще не ощущаю. Надо попробовать – ущипнуть. Благо в такой позе несложно дотянуться.
М-мм-м! Как же жжёт плечё-о-о. Чтоб тебя!
Обопрусь о ствол дерева рядом. Фу-ух, так уже лучше.
И ни в коем случае излишне не шуметь, ни в коем случае.
С глазом вроде нормально, но гематома распухла серьёзно. Не чувствую толком где лучше надрезать. Да чёрт с ним. До лагеря – недалеко. Заштопают.
Ноги? Ноги вроде целые. Подожду, кровь прильет – проще будет.
Ну и видок наверно. Увидь меня сейчас Зарубчик – принял бы за мутанта и навалял бы свинца по самое, по не хочу.
Осмотрюсь…
Темно, но вдалеке виднеется свет. Часа четыре.
Нужно чуть привыкнуть к мраку. А-агх… в голове как будто черти пляшут.
Вон тот тип, тот, что стукнул меня. Точнее то, что от него осталось. Не по-детски его…
Тьфу – темень какая. Присмотреться надо, привыкнуть.
У-гу – правая кисть распатлана в лапшу, левой руки, похоже, вообще нет. …вырвана из плечевого сустава. Погоди-ка, да и вместе с суставом даже. Что же это было? Аномалия новая или животинушка какая?
Так, если я еще тут, живой, то или все ушли, или одно из двух. Хех-хех…
Почему смеяться то хочется так сильно? Что тут весёлого? Башню что ли сорвало? …или это истерика?
Эй-эй парень, как тебя тут?… – возьми себя сейчас же в руки!
Зовут… Как меня зовут?...
Не-е-ет… помню-у… Сиза. Сизым зовут. Так-то оно лучше.
Теперь продолжим – по сути:…
Труп этого хама, безрукого – вон он, под кустом, думается мне – был он здесь не один. Эт же та школота с мотоциклетным шмотьём. Поодиночке они не шастают, сопляки.
Вообще – что-то слишком тихо вокруг.
Ага – вот и второй. Не шевелится. На вид – целый.
Где дедов Walther? Ту-ут в кармане, на месте. И рюкзачок мой – на месте. И арт в нём прощупывается. Вот теперь спокойнее. Подползу поближе – осмотрю бедолагу.
Хороши кожаные ботинки то. С узорами, кольца, бляшки всякие, но шумные слишком. Подошва жёсткая. Если выберусь – продам. Как я их не услышал? Затаились, гады. Не пойму – за кем охотились то? Не за мной же?
Та-ак… пульса нет. Скорее – хорошо.
Но что-то мне подсказывает, что должен быть и третий.
В карманах – карты... с бабами; колпачки двенадцатимиллиметровые; балык из цебра в пакете. Вот оно! Сони… мад ин джапан… со встроенной солнечной батареей, вроде – целый, хоть и белый. Жу-утко поцарапанный, да потёртый. Будь он хоть – розовый, главное, чтоб работал. И тут же рядышком – «гренка».
Кто ж вы такие ребята были? Напичканы барахлом, дорогущим как эти… метровые недо-ёжики своими шевелящимися иголками живыми. Шманявщики, или – шманы зовут их. Питаются падалью. Могут всей стаей напасть на раненого. Хотя эти то, скорее даже – пере-ёжики.
А вот и мишка. Ми-ишка?!
...и – третий.
Скатились оба за выступ.
Внешне – целые, но судя по лужицам слизи вокруг – концы отдали. Это их лёгкие в жидком виде, а может и мозги.
Боролись и не заметили, как наступили на во-от этот «желящик». А точнее - на его почку-вонючку. Хорошо, что за выступом… А то и мне – кердык пришёл бы. Эта кислотная гадость такая едкая, в воздухе, от него, обычно. Но – уже давно выветрилась. Теперь его корни-щупальца поползли, степенно, как кораллы опутывать трупы. Зре-елище. Вон, вторую почку-вонючку накачивает. Готовится к следующей, охотничек. Удобное у тебя тут, приятель, местечко. Прям – засада. Хех – засада на засаду. Квинтэссенция нашего времени.
Боролись… Подумается же такое. Ну да – слон и Моська. Тонна и…, сколько в нём – на вид килограмм девяносто?
– Приятного аппетита, бесхребетный. Вот счастья привалило.
Точно не думал, что когда-то буду рад встрече.
Итак – мишка…
В такой позе он еще больше на какого-то пришельца смахивает. Пастью они теперь только кусают, откусывают, измельчают и кромсают. Мутации… Все разные… Но закономерность прослеживается. У этих – клыки: одни стали длиннющие и торчат в разные стороны, другие – толстенные в три-четыре сантиметра в диаметре. Все торчат в разные стороны жутко непропорционально, как у акулы в пасти. Пасть здоровая, раза в три больше стала. Левая часть обширнее, округлее и в полтора раза больше. И когда он кусает, то поворачивается, жутко искривляя шею, именно этой стороной, что пошире. Задние лапы стали очень худощавые – кость очень толстая и лоскутное одеяло сухожилий натянуто поверх неё. И еще лапы, подлиннее стали вроде. Помню, по молодости любил фантастику. Всякие монстры, мутанты – мистика. И – интересно же было. Кто бы мог подумать, что вот так вот теперь сам окажешься в такой фантастике. Да какой там фантастике… Сейчас бы всех этих фантазёров фантастов сюда в чащу… ПМ в руки и – навпростец. Пущай гуляют – вдохновляются. Ха-хах, м-м-да. Судя по этим, далеко не всегда симметричным, страшным мутациям, может, тех монстров, из фантастики, было бы в реальности повстречать безопаснее.
Привстану-ка. Ноги – нормально уже, вроде.
Там… под лапой. Под лапой пятно... Очень тёмное, не свежее. Точно такое я оставил тому мишке, от которого вечером вчера драпал. Бахнул с «Симоны», разрезанными пулями с галлюциногеном. Хорошо я придумал. Сначала адская, до шока, боль от осколков, а потом прибивает дозой, и-и – глюки, глюки... А ты в это время – ноги в руки, и – наутёк. Правда, попасть можно только с метров пятнадцати, да и то – не с первого раза.
И опять же – отраву мы готовим, в том числе и из этого кальмара-вонючки, что щупальца свои распустил. Не то – животное, не то – растение… Уже в глазные впадины залазить начинает. Да-а-а, пользу нельзя недооценить. И не подавится же.
Итак, что мы имеем? Мишка-мутант прозванный в народе – «слюёныш», за обилие его вездесущей, жутко вонючей слюны. Его я вчера бахнул шок-шотом. И – трое. Да, вроде трое. По крайней мере, если был четвёртый, то с перепугу, в одиночестве – бросился щеголять к своим. Короче - трое пижонов в коже, посреди чащи. Уже интересно – что они тут делали? Непонятно. Никаких лагерей вокруг и троп нет. Тоже – странно. И тут я, на счастьях, от поимки неизведанной артефакты, плетущийся в лагерь…
Дальше – по порядку:
– трое, наверное, как-то меня увидели раньше и спрятались. Или, специально кого-то ждали. Проходя мимо безрукого, я со всей силой бью своим глазом безрукого в рукоять его обреза и… да, когда я очнулся – то был на том же месте;
– теперь – самое интересное. Откуда-то берётся мишка. Но откуда? Если на него не подействовал мой глюк-шот, то… Я же не один раз останавливался, и – проверял. Сзади – никого не было. Мог, конечно – и по запаху… Но, обычно, они не такие злопамятные. Ему проще было найти кого-нибудь поближе, чем переться столько за мной. И главное – как он через овраг перебрался? Я то – по верёвке… А он?
Вот теперь здесь точно что-то не так. Блин! Как говорит Леший – «Ну полный сурвариум получается».
Значит – соберу всё самое дорогое барахло. Трупы спрячу в кусты. Да, беспозвоночное, байкера у тебя я забираю. Обойдешься слюёнышем.
Один – готов.
И – в лагерь к ребятам. Расскажу – не поверят.
Второй…м-м, зацепился ногой – тоже на месте.
Там оклемаюсь малёха. Может что проясниться. А пока…
Третий…
Шум?! За куст – к трупам. Кого еще несёт. Может их браток – с подмогой?..
Что за…
…Ка-а-к же ноет моя голова-а…
Да что ж за день такой – еще не начался, а уже всё опять так печально больно?
– Ну что, Сизый, очнулся? – сказал хриплый голос.
Будь я проклят… это ж голос Зарубчика. Так его наши ребята зовут.
– Зар ты?
– Оный самый, – расплываясь грохотом, ответил сухой простуженный голос.
Сквозь пелену ярко-жёлтого света в сознание стало врываться окружение.
– Зар, спасибо, что по голове, а не чего хуже.
Нарезая чёткость, я еле-еле объял взором бородатую улыбку этого сильного статного седовласого человечища.
– Ты бы еще лезгинку начал, там в чаще, выплясывать, да еще и – прихлопывая. Я же знаю, что свои-и-то, так не шумят. Ребята шли по просеке, а я думаю – дай обойду малость, осмотрюсь. В темноте-то и так невидно не хрена. А тут ты, как лось в кусты ломишься. Почай разбери, шо за зверь прёть.
– Дед, мы в «Питомнике»?
Так мы называли наш лагерь бродяг.
– А где же нам быть-то? Тут все свои – не боись. Ты это, не налегай на жратву так впредь, а то совсем жиром заплывёшь. Мои кости еле дотащили тебя. Совсем раскабанел, Сиза.
– Так я же – росту.
– Ага, вширь! Всё – щас девок пришлю – пусть выхаживают. Окрепнешь – наговоримся.
– Давай бать. И-и, спасибо…
Хм-м-м… За что спасибо? Что не прибил? Точно, за это, за самое.
От чувства безопасности по побитому телу побежал сладкий-сладкий огонёк, наполняя теплом, уверенностью и усталостью. Веки перестали слушаться и беззвучно сомкнулись.
Женщин-то теперь, после мора, поменьше будет, чем мужиков, раз в пять. Выжить им было посложнее, в новоявленном мире. Но от того, что этим злыдням в коже много не надо – у них, там в лагере, шлюх – с десяток, а хватает для развлечений на сотню.
Заряна принесла какой-то бодрящий завар. Эх красавица-девица. Не такая, как все. Внучка деда Зарубыча. Родители не выжили. Но её и сестру её родную – дед уберёг. Не такая, она, как все. Умная, смелая, скромная, молчаливая, а гла-аза-а… Серо-зелёные, огромные, строгие, уверенные, и при всём, при этом – такие добрые и тёплые. Длинные, русые, будто шёлковые, волосы, которые она собирала или в хвост или в комок, чтобы не мешали. Невысокая, стройная, очень развитые бёдра и ноги. Она могла идти не до усталости, а ровно столько, сколько будет нужно. Глазами и характером – вся в деда пошла.
И дед за ней присматривает и в обиду никому не даст. Даже байкеры, с рынка, боятся деда и его братство. Хотя, эти анархисты даже прозвище-то Зарубчика трактуют по своему – по изуверски.
Вот и сейчас, Зара смотрит строго, но добро, понимающе. И опять мы друг другу – ни слова. Язык мой, как в карманы прячется. Да поди найди – в каком.
Что ж, я, впервые за четырнадцать часов, встал.
Не успел я убедится, что в состоянии передвигаться, как в лачугу влетел Зарубыч.
– Быстро прячься, – полушёпотом кинул он. – Борзые тут. Ищут своих. Увидят твою морду, поцарапанную и точно что-то заподозрят. Так что – вперёд…, то есть – вниз.

***

Посёрбывая горячий завар чаарн-корня, и все так же вглядываясь в бесконечность, я – вспоминал…
И-и, так, просидел я в схроне, под лачугой до самого вечера. Кипиша никакого не было. Поэтому я сидел, разглядывал трофейный девайс в лучиках, протискивающихся из щелей, считал яйца восьмилапых оранжевых мурашей с ярко красными бусинками-глазами, проложивших тропку через меня, от бедра по груди к плечу, и обмозговывал происшедшее в чаще. А еще мне пришла в голову одна развесёлая мыслишка – вспомни деда-зарубыча и получи свою порцию по соображалке для профилактики.
Тогда-то, именно тогда я и начал потихоньку догадываться, что за артефакт мне попался.
…розовеет, но солнца еще пока не видать.

***

138-е…139-е…140-е…всё, пошли опять еду таскать...
Последний сухарь из кармана достал. А сколько еще сидеть – вообще никак непонятно.
Эх, жаль трофейная сонька разрядилась. А лучей, для батареи, явно не достаточно.
Пошли дальше…
И значит – главный вопрос, который меня беспокоит – «Откуда взялось то лесо-чудище, рядом со мной, когда меня вырубили?»
Ничего в голову не приходит.
Хотя-а-а… Стоп! Артефакт же был не один.
Вот – вторaя загадка. Я никогда еще не видел, чтоб артефакты находились так близко друг к другу. Да что там близко. Они, почти что, сплелись какими-то разноцветными дугами, которые продолжали их самих. И из чего они такие, тоже ума не приложу. Форма была не ровная, продолговатая с относительно острым выступом и изогнутая, у обоих. Но закручены они были вроде как не симметрично. Оба перламутром отдавали. А поверхность испещрена мелкими, словно, морщинками. А цвета – точно разные. Тот, что вывалился, был зелено-жёлтым с голубыми отблесками. А тот, что в рюкзаке – фиолетовый и отдаёт розовым и голубым, на складках. Внешне, формой толи человеческую почку, то ли печень напоминает.
Что еще непонятно, это то, как второй вывалился. Я только помню, осторожно замерил… 55 мик-ре-н… – норма. Аккуратно взял один и хотел сунуть в контейнер. Но он никак не запихивался, выскальзывал из контейнера. Как вдруг появилось это на горизонте. Чавкало, шипело, грохотало, кряхтело… и – ко мне рысью. Я – оба артефакта, так – в рюкзак, затянул шнурок, жахнул «Симонкой» трижды подряд и – дёру. Магазин поломан и вмещает всего три патрона, а потому, после серии из трёх выстрелов приходилось перезаряжаться уже вручную. Попал, не попал – попробуй разбери, если зверь прёт как паровоз. По пути перезарядил, проверил… Walther – на месте. Повернулся – догоняет. Вдруг…
…над моей головой поднимается потолок, и Леший – протягивает руку.
– Вылазь, партизан. Зара и Аня шурпу из твоего слюёныша сварганили.
– А эти, мотоциклетники уже свалили?
– Да, поехали в Собачатники, на вырве – дальше своих искать.
– А куда подевался Зарубыч?
– Он к ним впрягся. Давно в Собачатники собирался, а тут как раз и экипаж для «князя» нарисовался. Вот он и подался к Палычу…гы-гы-ых… за собачатинкой. У них там, благо, этой твари – хоть пруд пруди.
– Понятно. Ну, пошли к шурпе поближе, а то мысли как-то все разом разбежались при упоминании еды. До утра буду ходить – собирать.

***

Несмотря на то, что от воспоминаний всех этих событий, обычно, вся моя кожа как мурашами оранжевыми покрывается – в этот раз, воспоминания плывут неспешно. И вспоминаю я с каким-то блаженным удовольствием. Завар получился достаточно крепким и, до сих пор, еще горячий. Потому и в сон особо не клонит.
Облака почти в мгновение стали розовыми с востока. Природа никогда не теряет свою завораживающую красоту, хоть до конца света, хоть – после, да хоть и – во время... Просто видеть эту красоту не всегда получается.
Э-эх… Помню – шурпа, тем вечером, получилась очень вкусная и сытная. Мясистые основания когтей, клыков и щупалец, неразрывных с грудной клеткой слюёныша, дали навар и тоненькую корку ароматного жирка на поверхности шурпы.
Аня, тоже очень хорошая девчонка 19-ти лет, очень похожа на свою сестру, но только внешне, кроме того, что от бога была лекарем, еще и очень вкусно готовила. Готовили обе внучки вкусно, но Аня готовила чаще. Потому как Зара всё больше помогала Деду с чисткой оружия, и даже практиковалась в стрельбе. Вообще практиковались и умели стрелять, в эти-то времена, конечно же все. Но Зара постигала науку бойца, получая уроки от Зарубыча и его командиров. И в целом, стреляла даже лучше, наверное, чем я… тогда, разумеется.
Вечер получился весёлый. Я рассказывал свою небылицу о походе и хвастался артефактом, которого еще никто не находил. Лёшка, он же Леший, обнявшись с Аней сидя перед костром, поливали меня мириадами искромётных шуток. Зара, сидела напротив, с другой стороны костра, слушая молча и внимательно. Иногда уточняла детали и местами даже ёжилась, словно переживала всё вместе со мной. Мне тогда показалось, что, переживая, рассказываемое мной, она как будто буквально боялась потерять меня, как себя саму, там в чаще. И, конечно же, никто не мог сказать мне тогда, что за сила сокрыта в моей таинственной находке. Странно всё же, в Питомнике я совсем недавно, а все тут такими уже родными стали. Не то, что в моём предыдущем пристанище.
Наутро, только открыв глаза, я как будто бы выпалил пучком собранных мыслей, так скоротечно разбежавшихся вечером – «они – вместе...».
Тогда, помню, я решил назвать их Инь-Янь, подумав, что называю их так, только потому, что нашёл их рядом. Но насколько же всё оказалось сложнее.
Переправляясь через овраг всё по тому же самому, натянутому года два назад мной и Лешим, тросу, я спешно оглядывался по сторонам. Припоминаю, думал: «…тут я как на ладони. Видно – со всех сторон.
Нужно убираться поскорее отсюда. Каждый раз, когда переправляюсь через овраг, под жуткий грохот реки внизу, от мысли, что на меня сейчас глазеет с полсотни глаз – оранжевые мураши по спине не просто бегают, а устраивают целые пляски».
А ведь совсем не так давно перед теми событиями я только пришёл в Питомник. До того я промышлял наёмником за кусок мяса и крышу над головой в Норе.
В том лагере, в «Норе», всё было по иному – по дикому. Там заправляла Марьяна или Марина, для тех, кто знавал её поближе. Её, Марьяну, ещё звали змеёй, ну и поселение её, соответственно Норой именовалось. Девок в лагере не было вообще, кроме нее. Она никого из баб не терпела. Всех выгоняла, а бывало и похуже. Была только одна старуха-повитуха, к которой Марьяна относилась, на удивление, позитивно. У Марьяны было четверо детей, которых воспитывала та самая повитуха и пару салаг, молодняк, прибившийся к лагерю. Мужики, те, что там были давно, превратились в каких-то зомби. За внимание этой Марьяны они готовы были идти на что угодно, хоть на смерть. Фаворитов в той Норе у ней было предостаточно. Люди Норы крутили какие-то мутки с байкерами. Торговали с ними товарами, бабами, которых ловили или забирали после набегов на другие лагеря. Но всё под неукоснительным контролем злополучной Марьяны. Матриархат прям какой-то был.
Как-то и ко мне эта Марьяна нарисовалась ночью на стену, когда я в карауле был. Со спиртягой разведенной. До утра мы там шибаршили. Девка – огонь. В свои 35 дала бы фору каждой двадцатилетней. Почти – каждой. И поддерживала она этот огонь время от времени, в каждом бойце Норы, судя по всему. Марьяна была невысокая, метр шестьдесят пять где-то, фигура отменная: широкие бёдра, худощавые ножки, приличный такой бюст, размера третьего, в талии – ну просто Дюймовочка, чёрная татуировка на пояснице, в виде переплетающихся змей; волосы длинные, вьющиеся, тёмные как сама ночь; глаза тёмно-тёмно-карие, чёткая форма щёчек с ямочками, ровный точёный носик и – улыбка… Улы-ыбка шальной венецианской наложницы-куртизанки. Про себя я называл её Шахиризадой.
Спиртного я уже сто лет до того не пил. Дорого и нигде просто так не достанешь. А Марьяна – гнала свой самогон. Дефицит. И-и такой адский шмурдяк получался. На следующий день у меня был реально день выжившего. Один день выжившего после похмелья и адской ночки с бестией Шахиризадой.
Но увы, всё что от беса – заканчивается адом. Однажды на лагерь с утра, внезапно, напали слюёныши, прорыли подкоп под стенами. Их было всего штук пять. Но эти самцы-зомби, любовнички Марьяны, закалённые в боях, несмотря, на то, что были отменными солдафонами, забили на мутантов и бросились выяснять отношения друг с другом. Мутанты, под шумок, добрались до зданий, а там – и до Марьяны с детишками.
Детишек-то, конечно, жалко, да и Марьяну – тоже.
Личность она была неоднозначная, с одной стороны вела работорговлю, устраивала набеги на пограничные мелкие лагеря не находящиеся с ней в союзе. Но так-то оно сейчас везде. С другой стороны – относилась к рабам, пока они были в Норе, хорошо – по-людски. А в своих защитниках, вообще, души не чаяла. Любила каждого, как будто он один единственный у неё. Потому и ревность в них была друг к другу столь свирепая. Детей рабов в рабство не продавала, но и не оставляла в Норе. Раздавала – по союзным селениям в семьи.
Тогда же, после бойни друг с другом, выжившие солдафоны, завалили оставшихся слюёнышей, и тупо разошлись по соседним лагерям. Как будто колдовство какое-то закончилось.
Ирония. Такая ватага воинственных поклонников и никто не смог защитить Марьяну в опасный момент.
Мне кажется, что её когда-то в молодости, сильно обидели, и потому Марьяна стала именно такой, не привязывалась ни к кому.
Я в лагере оставался еще некоторое время и с десяток, подобных мне пацанов, без снаряги и почти без оружия. Не знаю, какая судьба постигла Нору. Я ушёл оттуда на третий день. С собой у меня был по-прежнему только дедовский тридцать восьмой Walther. Спустя месяц страха и опасностей чащи я прибился к Питомнику. Останься Марьяна живой и останься я там – вполне могло повернуться так, что я и сам стал бы её любовничком-зомби через пару годков. Сколь же непредсказуема судьба.
И все же какая-то грусть, когда вспоминаю, пробивает.
Сейчас то, я абсолютно уверен, что никогда бы не променял Питомник на Нору.
Но вернусь к своему походу. Помнится, что добравшись до места, где обронил второй артефакт, я с полчаса ходил по окрестностям высматривая, где, какой гад зарылся. Кроме небольшой стаи бурундуков-мародёров и кружащего в небе орла-сагарима, ничто не могло мне помешать сосредоточится на главном. С аномалиями повезло – ничего нового по пути не обнаружил.
Пройдя несколько раз в обе стороны свой позавчерашний путь, и найдя лужицу крови, от моего попадания по слюёнышу, я принялся с невероятной тщательностью осматривать пучки высокой травы и кусты вокруг, пока не заметил, что дело подходит к сумеркам. Я был в небольшой рощице. В тени деревьев было еще темнее. Тогда я неожиданно занервничал…

***

Я понимаю, что ощущаю какой-то неописуемый страх. Причину этого страха я понять, или осознать не могу. Панически хочется бежать куда-то или лезть на дерево. Оглядываясь вокруг, я замечаю небольшой кустик, метрах в тридцати, прям посреди тропинки. Я, пересиливая себя, начинаю подходить ближе. Дело в том, что этого куста, точно, здесь только что не было. Только что! И вообще… он же растёт посреди тропки. Так не бывает! Осторожно начинаю подходить. Осознаю, что винтовку давным-давно держу в руках на взводе. Но момент, как винтовка очутилась в руках – не помню. Начинаю сходить с ума. Пот хлыщет водопадом. В ушах – разрываются бубны. Ощущение, что слышу даже шуршание собственных мыслей в голове. За спиной еле заметный хруст ветки. Медленно поворачиваюсь и периферическим зрением отмечаю очертание существа на четырёх лапах, размером со степного волка. Я не успел сфокусировать взгляд на предполагаемом противнике, как краем взора замечаю, что с обратной стороны ко мне движется куст, тот, что посреди тропинки. Время застывает. Крыша, просто, едет. Понимая, что куст это всё же не куст, скорее всего, я стреляю навскид. Грохот грома – выстрел. Вдруг осознаю, что падает на тропку уже не куст, а волк. Окрас тёмно-пепельный, глаза светятся всеми цветами радуги по очереди, как будто в глазах голограмма. Не обращая внимание на завораживающее зрелище картину, я резко поворачиваюсь – в винтовке два патрона. Сзади никого. Делаю паузу, присматриваюсь к деталям.
Ничего.
Нужно уходить.
Может труп взять? Такого еще никто не приносил. Хотя говаривали следопыты дальнобойщики, что встречается в чаще что-то, что заставляет сходить с ума. И все, кто возвращался живым после «встречи с бесом», а таких было мало, становились шизонутыми. Но об этих самых «бесах» никто ничего не знает.
Трупа нет. По крайней мере, я его не вижу.
Только что же был.
Нужно бежать, причём, чем – быстрее, тем – лучше.
Их было как минимум – двое. Хотя скорее – мне так очень хочется.
Взять себя в руки, взять себя в руки…, в руки…
Да какой там – взять себя в руки?! Ноги в руки и – тикать!
Сколько я уже бегу, немного, должно быть. Слишком часто и много думаю, и кажется, что пробежал уже много.
Дыхание бы перевести.
Сзади, вроде никого. Теперь всё в мире будет – «на вроде» или – «почудилось».
Споткнулся.

***

Там, уткнувшись носом в кустик травы, который, я рассматривал уже сотню раз, проходя мимо него, я заметил в нём слабозаметное свечение. Наверное, из-за сумерек. Я остановился. Может это колики в глазах от длительного напряжения. Ведь осматривал же, и сколько раз! Сделал шаг ближе – свечение стало заметнее. Долго всматривался в окружающие сумерки. Ничего подозрительного вокруг не заметив, продолжил исследовать находку, то и дело, оборачиваясь по сторонам. Ну – наконец-то. Под пучком травы была небольшая промоина. Так я нашёл берлогу слюёныша. Странно – в контейнер, на этот раз артефакт полез, как будто сам. Стал поменьше в размерах и какой-то, как иссох немного, сморщился больше.
Обратно было добираться гораздо сложнее. Усталость брала своё. Несколько раз споткнулся о грибковые колонии, насчитывающие, местами тысячи, а может и десятки тысяч грибов. Постоянно оборачивался вокруг и ждал какого-то очередного подвоха. И на третьей колонии, в этих мерзких грибах-паразитах, поскользнулся и вымазался весь в серую скользкую слизь.
Перебираясь оврагом обратно, почти на середине, я неожиданно услышал крик. Помню, крик доносился, вроде, даже снизу, из-под меня. Это был точно голос Лешего...

***

Я обернулся, насколько мне хватило гибкости шеи. Да так оно и есть – Лёшка. Он выглядит каким-то беспомощным. Но Лёшка – и так попасться!? Он же следопыт-то покруче меня будет, от того-то и прозвище такое.
Внизу доносился гулкий шум быстрой реки.
– Леший, держись.

Смотрю – висит на краю, чудом уцепившись за клочок какой-то гнилой тряпки, торчащей из стены оврага. Рекой промыло каньон прямо посреди какой-то улицы небольшого городка. И из краёв оврага теперь чего только не торчит.
– Держись, я сейчас...
– Пытаюсь…
Верёвку я в этот раз не брал. Решил идти налегке. Но нужно было что-то срочно делать. Тряпка рвётся на глазах. Я прикидываю расстояние от основания троса с той стороны оврага, с которой висел Леший, делаю несколько скачков в противоположном направлении – раз, два…, цепляюсь и отталкиваюсь руками, почти на всю свою сажень. Потом буду понимать, как я это сделал, сейчас надо спешить. Перерезаю переправу в полуметре за рукой и, падая по направлению к Лёшке, вместе со своей частью троса, я наматываю его на руку, так быстро, насколько хватает сноровки.
У-ух! Опять больным плечо-ом-м! Показалось, что боль прошибла плечо, словно пикой, и через ухо, с другой стороны вышла. Свободной рукой я успеваю схватить Лешего за ворот…

***

Делая неспешный глоток завара, я вспоминал…
Когда мы таки выбрались из оврага, оказалось, что, доберись я до противоположного берега – и вспоминать всё это было бы уже некому. Там меня тихо поджидала стая собак-рогачей.
Эти твари мутировали из обычных собак, но из них теперь торчит множество шипов. Масть их меняется прямо на глазах, пусть не в цвете, но – в оттенке. Двигаются они теперь, раза в два, попроворнее обычных псов. И чуют не только по запаху, но и по теплу. Парни с собачатни говорили, что они теперь в инфракрасном диапазоне, что ли, как-то научились видеть. Охотятся у них только кабели. Они – с шерстью, а суки – без. И сидят эти бесшерстые в логовах, воспитывают потомство. На стаю в пятнадцать-двадцать особей приходится три-четыре суки. Почти, блин, как у людей. Из логова суки днём никогда не выходят. И при всём при том контролируют численность стаи. Если рождаются лишние кабели или суки, они их пожирают. А вокруг собачатни охотится этих, новоявленных хищников, превеликое множество. Потому эту местность так и прозвали. Вообще – твари редчайшие, да еще по пятнадцать – двадцать штук охотятся. От такой стаи без автоматического оружия, а тем более в одиночку – точно не отбиться. Да и если были бы только эти твари…
Мне тогда который раз странным образом повезло.
Позже – мы пошли в обход оврага, переправ больше поблизости не было. Мы шли и еще долго-долго молчали. Плечо опять ныло и пульсировало. Из-за этого мысли, не оканчиваясь и не теряя хоть какую-то последовательность, еще больше путались. Потом я, наконец, спросил, – «Лёха, а штаны ты как потерял?».
Он долго не отвечал.
Потом остановился. Повернулся ко мне и, задумавшись – насупился. Немного погодя, невозмутимо изобразил улыбку и сказал, – «Я не терял ничего, я спал. Просто, себе, спал…».
Он пошел дальше. Я опешил, в голосе Лешего явно прослеживалась какая-то обречённость.
Мысли заливали сознание бурным потоком. Путались и накатывались одна на другую снова и снова.
Я всё равно продолжал, то и дело, оглядываться по сторонам, выискивая подозрительные кустики или что еще нестандартное.
Мы добрели до основания разрушенной электрической мачты и решили в её центре остаться на привал до рассвета. Костёр слишком яркий жечь было опасно. Но хоть какой-то огонь был нужен, потому как Алексей явно замёрз.
За костерком, то и дело, оглядываясь по сторонам, мы и обсудили происшедшее.
Как оказалось – Леший лёг спать, в той самой лачуге, где я днём ранее, просидел полдня в схроне, а проснулся – сползая в овраг.
Во всей этой истории самым удивительным было два момента. Лёшка, непонятно как очутился хрен знает где от того места, где был до того. И почему-то – рядом со мной. Это могло бы еще казаться случайностью, если бы не события за день до того.
Постепенно я начал понимать природу необъяснимых явлений столь круто врезавшихся, в относительно устоявшуюся, нашу жизнь.
Солнце согревающими душу лучами приближало наши мысли к Питомнику. Место, где можно передохнуть, набраться сил. Место, где все люди твоя одна большая семья. Место, где ты, осознавая всё это, постепенно начинаешь понимать, кто ты и начинаешь находить себя, в здешнем, для нас новом и непредсказуемом мире.
Ну что же – рассвело.
Красной струйкой начали просачиваться, всё те же, оранжево-красные работяги по своим тропкам, фуражируя и перетаскивая свои пожитки. Струйки расширялись, словно сосуды Земли, наливающиеся кровью. Угли костра дотлевали, лениво передавая эстафету, вновь нарождавшемуся в небе у горизонта, горячему шару.
Да-а... Тогда-то, возвращаясь в Питомник, я и понял, что Инь нужно обязательно соединить с Янь, чтобы прекратить тогда еще не предсказуемые и всем нам не совсем понятные явления.
Но на самом деле, гоняясь за уникальным, невиданным доселе, артефактом, я не понимал еще, что собравши его воедино, я обрету совсем другой Инь-Янь, бесценный и по-настоящему, определивший мою дальнейшую судьбу.
Допив одним большим глотком еле тёплый завар, я осторожно, без лишних движений, поставил кружку на камень рядом и нежно обнял освободившейся рукой, крепко спящую Заряну, прижавшуюся и склонившую во сне голову мне на грудь.
Только сейчас, мимолётно вспомнив еще раз Марьяну, я понял, что никогда не променял бы Зарю ни на Марьяну, даже если бы она принадлежала мне одному, ни на кого другого.
Находясь в чаще, у меня никогда не получается сомкнуть глаза, охраняя Зарю и её, без того неспокойный сон. Ведь в окружающем нас мире так много еще нами не понятых и не осознанных намёков и подсказок на то, как нам найти свою новую жизнь и себя в ней.

Алексей Гончаренко. 2013г.
Аватара пользователя
+ V I S U V E R G +
 
Сообщения: 176
Регистрация: 24.11.2013, 18:59
Откуда: Земля

Для размещения ответа, необходимо авторизироваться на форуме.

Литература